При виде налившейся груди Ваи и ее гладкого, заметно округлившегося живота Китти едва не лишилась чувств. Ваи не располнела, как думала Китти. Она была беременна.
Девушки смотрели друг на друга. Глаза Китти расширились от ужаса, а глаза Ваи вновь наполнились слезами. Обе понимали, к каким ужасным последствиям все это может привести.
— О Господи! — выдохнула наконец Китти и прижала руку к губам, отчаянно борясь с приступом паники. — О, Ваи, что случилось?
— Я легла кое с кем в постель, вот что случилось! — огрызнулась Ваи, но потом вспышка гнева сменилась страхом, и она прошептала: — Я совершила ужасную ошибку.
— Что теперь скажет твой отец? — спросила Китти, которую сковал ледяной ужас при одной только мысли о реакции Тупеху. — Ведь это… это был не твой суженый? — Сердце ее отчаянно колотилось, потому что она уже поняла, что отец ребенка вовсе не вождь Таупо. Он не мог им быть, потому что, по собственному признанию Ваи, они встречались в последний раз, когда ей было двенадцать лет.
Ваи покачала головой:
— Нет, это не он.
— Этот мужчина отсюда, из деревни?
— Да.
Китти почувствовала, что ее вновь охватывает паника, и она безуспешно попыталась погасить ее.
— Ради всего святого, Ваи, кто он?
— Я не могу тебе сказать.
— Можешь, Ваи. Тебе придется сказать! Если это человек с хорошим положением, твой отец, возможно, не сильно рассердится.
Ваи начала застегивать платье.
— Ну же, Ваи, — не унималась Китти. — Это человек, наделенный властью?
Ваи вздохнула и еле заметно кивнула.
Китти почувствовала, как напряжение понемногу отпускает ее, но вновь замерла, когда Ваи произнесла:
— Это белый человек. Слуга Господа.
Внезапно Китти все поняла, и ей стало дурно.
— О нет, скажи, что это не дядя Джордж.
Ваи схватила с полки щетку для волос и, развернувшись, швырнула ее через всю комнату. Щетка с громким стуком ударилась о стену.
— Я не хотела! — закричала девушка. — Он сказал, что я спасусь. Что искуплю все грехи. Он сказал, что я отправлюсь в ад, если проговорюсь кому-нибудь! — Гнев Ваи сменился отчаянием, а голос сорвался на фальцет: — Я не хотела в ад, Китти! Я не хотела вечно пылать в огне!
В тот же момент Китти охватила ненависть к жадному, идущему на поводу у своих желаний, безумному дяде. Она закусила губу и глубоко вдохнула, чтобы успокоиться.
— А что он сказал, когда ты сообщила ему? Ну, о… — Китти указала на живот Ваи.
— Мне не было нужды ему сообщать. Он сам увидел. Он велел мне держаться от него подальше, потому что я грязная. — Ваи безнадежно взглянула на Китти. — Я не знаю, что делать.
Не знала этого и Китти.
Скрытая длинной полуденной тенью, Ами стояла у окна спальни своей кузины, жадно прислушиваясь к каждому слову. В ее душе поднялась острая горькая ярость, обжигающая горло. Ее руки и ноги дрожали от еле сдерживаемого гнева.
Ваи всегда отдавали предпочтение. Привилегии, уважение и почтительное отношение были лишь для нее одной. Она была красива, любима и обласкана. Все падали перед ней ниц. И вот теперь Ваи носит под сердцем ребенка служителя Господа, в то время как она, Ами, вынуждена иметь дело с мерзкими матросами, касающимися ее тела своими липкими губами, изливающими в нее свое семя. А все для того, чтобы снабдить Тупеху мушкетами. Но в тот момент, когда Ами с трудом сдержала рвущееся с языка проклятие, порожденное ревностью и гневом, она вдруг поняла, что теперь может положить конец всему этому, возможно, даже остановить английскую королеву, не позволить ей отнять все, что принадлежит народу маори. И на этот раз никто даже не посмотрит в сторону глупой, испорченной Ваи.
Ами незаметно отошла от окна, выбралась из сада и, обогнув дом, направилась к берегу. А потом она побежала что было сил. Бежала по песку до тех пор, пока не достигла тропы, ведущей в Пукера. Если она поторопится, ей удастся оказаться в деревне сразу вслед за Тупеху. И вот тогда она расскажет, что натворила его драгоценная доченька.
Пробежав милю, Ами замедлила шаг, чтобы перевести дух. В какой-то момент ей показалось, что она слышит приглушенные шаги, как если бы кто-то шел ей навстречу. Ами замерла. Так и есть. Кто-то действительно идет по тропе. Но у Ами не было времени на пустые разговоры. Она неслышно сошла с тропы и затаилась в кустах. Она почти не дышала, жалея, что не может замереть и не двигаться вовсе.